Украинское село

Недалеко вот Богуслава, круг Роси, в длинном искореженном овраге раскинулось село
Семигори. Овраг вьется гадюкой между крутыми горами, между зелеными террасами; от оврага
на все стороны разбежались, будто ветви дерева, глубокие рукава и попрятались где-то
далеко в густых лесах. На дне длинного оврага блестят строками ставочки в камышах, в
осоке, зеленеют левады. Плотины обсажены столетними вербами. В глубоком овраге
будто вьется бархатный зеленый пояс, на котором блестят будто вправленные в
зеленую оправу украшения из серебра. Два строки белых домов под горами белеют,
будто два строки жемчуга на зеленом поясе. Круг домов зеленеют густые старые садоки.

На высоких гривах гор кругом оврага зеленеет старый лес, как зеленое море, покрытое
волнами. Глянешь из высокой горы на того лес, и кажется, будто на горы упала
бархатная зеленая тканка, хорошо побгалася складками, позападала в узкие долины
тысячами оборок и клоков. В горячий ясный летний день лис на горах сияет, а в
долинах чернеет. Над долинами стоит сизый легкий туман. Те долины издалека будто
дышат тебе в лицо холодком, лесной сыростью, манят к себе в тень густого
старого леса.
Под одной горой, круг зеленой левады, в глубокой впадине стоял немалый дом
Омелька Кайдаша. Дом потонул в старом садоке. Старые черешни росли везде по
дворе и бросали от себя густую тень. Вся Кайдашева усадьба будто дышала холодком.
Одного летнего дня перед паликопою Омелько Кайдаш сидел в повитци на ослони и
мастерил. Широкие ворота из хвороста были одчинени настежь. Густая тень в воротах
повитки, при ясном солнце, казалась черной. Будто нарисованный на черном поле
картины, сидел Кайдаш в белой рубашке с широкими рукавами. Кайдаш строгал ось.
Широкие рукава закачались к локтям; из-под рукавов было видно здорови загорелые
жилистые руки. Широкое лицо было худощавое и бледное, будто лицо у монаха. На сухому
высокому лобби набегали густые мелкие сморчки. Кудрявый посеченный волосы торчал
на голове, как пух, и блестело сединой.
Круг повитки на токе два Кайдашеви сыновья, молодые парни, поправляли поды под
стожки: жатва была на исходе, и начинала возовиця. Старшего Кайдашевого сына звали
Карпом, меньшего- Лаврином.